Коты

"Коты прилетели"

 

The Mean Kitty Song

 

Жыводеры запустили кота в стратосферу "с посланием Путину"



http://top.rbc.ru/society/06/10/2012/673020.shtml

 

http://www.youtube.com/watch?v=INscMGmhmX4

 

Ну и придурки. Живое существо-то тут причём? Сами что-то не захотели полететь с письмом. В общем, люди всё больше дичают.

 

Это последствия котомании. Чуть что, сразу кот.

 

Это индикатор безнаказанности, потому как по нашим законам добиться реального наказания за издевательство над животными очень и очень сложно. А этот фарс на публику - ничто иное, как издевательство. Но все это к теме не относится.

 

Ну, не факт вообще-то, что они действительно туда кота посадили...

 

Juliette, кот остался, жив, насколько я понимаю?

 

Кота, как оказалось, в коробке не было вообще.
http://www.youtube.com/watch?feature=player_embedded&v=4-oLbuWHlDo
Встраивать видео не буду, там посмотрите, кому интересно. В комментариях, как всегда, страшнейший срач, когда подключаются защитники животных. Согласна с одним из комментариев про то, что этот "подвиг" обязательно захотят повторить какие-нибудь клоуны, только все может закончиться по-другому.
Да, и давайте здесь эту тему закроем.

 

Красавец.

 

Опять стянула из вконтактика:

Ваша киска купила бы виски:


Это в комментариях не нуждается:


Ну и в осенних цветах:

 

Нехитрая история о котах и милиции.

многабукф

В глубинах моего существа таится нечто, не позволяющее мне равнодушно взирать на кота. Если, скажем, кот сидит, мне хочется немедленно схватить и задушить его, как минимум – схватить и укусить за нос. Отнюдь не из ненависти, а, скорее, от расширения души. Если кот побежал – желание возрастает в несколько раз. То же относится к спящему коту, не говоря уже о коте играющем, коте, так сказать, ludens.
У Мифической Женщины живут коты.
Трудно, конечно, говорить, живет ли кот при ком-то, или это кто-то живет при коте. Коту позволено жить везде – по всей вертикали Древа Мирового, будто он и не кот, а белка Рататоск. Кот живет не только в средней части дома, он спускается за мышами в подвал и поднимается на чердак – в место обитания птиц и отживших вещей. Это Универсальный Связной. Это ток жизни.
Но, поскольку Мифическая Женщина все-таки командует котами, я позволяю себе такое выражение.
Прошлым летом в ее ведомстве состояли три кота: рыжий Федор, рыжая Фроська и сгоряча состряпанный ими махонький рыжий котенок, которого мы с Орлокой окрестили Фенькой ака Дивайтом Фиром.
Федор, уважаемые – это воплощенная интеллигентность. Чтобы нравится дамам, у него было все: тяжелое детство, проведенное в тюрьме, где он научился есть хлеб и быть терпеливым, незлобливый нрав, теплый живот, некоторое количество аристократической лени, умное лицо, небольшие лапки в белых носочках и мраморные разводы на шелковистой шкуре, придававшие его облику нечто тигриное. Кроме того, он был вдовец.
А Фроська была шалава. Думаю, вы простите мне такое выражение по отношению к кошке, тем более, как-то иначе определить ее трудно – сверхласковость при полном отсутствии интеллекта, вот что такое Фроська. Эта медноглазая, курносая, перекатывающаяся внутри своей мохнатой шубки, умеющая мурчать громко, как маленький трактор малолетняя полуперсиянка, с грацией зрелой гурии валяясь и растягиваясь на коврах, довела Федора, мужчину зрелых лет, своего отчима, до состояния полового безумия. Результатом этих набоковских отношений и стала Фенька – маленькая неприкаянная душа, ненадолго заглянувшая в мир.
Уезжая в санаторий, Мифическая Женщина вручила власть над котами мне.
Такое уже случалось раньше – но Федор тогда был один. Мы жили душа в душу, откормились, поправились, не запакостили дом и не загубили ни одного цветка из того тропического парка, что широко и благостно раскинулся по всем плоскостям вверенной нам квартиры. Единственное, что не устраивало Федора – это моя кепка, обыкновенная черная бейсболка, которую он с меня снимал, подталкивая мордочкой козырек. Возможно, он намекал, что в доме принято ходить без головных уборов, а может, памятуя о его тюремном детстве, считал допустимыми только восьмиклинки.
Словом, опыт обращения с котами у меня был, и никаких серьезных затруднений не предвиделось.
Первым из них оказалась Фенька.
Когда мы с Орлокой, чей дом под предлогом ремонта приютил в то лето мои способные к поклейке обоев и закручиванию шурупов мощи, приехали проведать квартиру, Фенька, вернее, пока еще безымянный комок мясца и пуха, орал сорванным детским голосом, не прерываясь ни на секунду – похоже, не первый день. Шалава Фроська никакой заботы о детеныше не проявляла – она уже упивалась новой беременностью и интересовалась только едой и собственной утратившей молоко персоной; что же до Федора, то он, как это иногда случается с мужчинами, превосходно умел ухаживать за Фроськой – вылизывать ее, бежать к ней по первому зову и уступать ей миску, - но перед грудным ребенком был абсолютно беспомощен.
Орлока взяла котенка в свою маленькую ладошку, где он поместился целиком, вместе с мягонькими полупрозрачными ушами и куцым, крючком загнутым хвостиком, и потолковала с ним на им двоим понятном языке, после чего сообщила мне, что котенок едет домой с нами.
Так у ее собственного кота, Гавриила фон Гауфа, а попросту Гаврюши, появился крошечный, но весьма беспокойный соплеменник.
Жил этот соплеменник в небольшой коробке, на которую, во избежание протечек – а опасность таковых возникала достаточно часто – был натянут гамаком полиэтилен, поверх коего лежал то один, то второй шерстяной шарф. Когда шарф намокал, Фенька, накрытая им с головой для тепла и безопасности, высовывала нос из какой-нибудь щели и принималась вопить с громкостью труб судного дня. Я не шучу. Голосище у нее был сильный и пронзительный – такой, что когда мы выставили коробку, первоначально приписанную к спальне, на застекленный балкон – так, кстати, котенок и обрел, вместе с собственной «башней», имя Дивайт Фир, – она без труда доносила до нас весть о своих незатейливых нуждах через закрытую дверь. Основной Фенькиной нуждой был, как несложно догадаться, голод.
Первоначально мы поили ее теплым молоком с рыбьим жиром из пипетки, завернув в полотенце так, что наружу оставалась торчать только круглая мохнатая голова – накормить котенка иным образом было невозможно ввиду его чрезвычайной вертлявости. Мумификация позволяла изрядно сократить долю пролитого на стол, попавшего в глаз и размазанного по усам молока. Затем пипетку сменила маленькая синяя резиновая клизма – ее мягкий носик было гораздо удобнее хватать зубками, да и влить из клизмы в Феньку можно было гораздо больше. Кормили мы ее, по правде говоря, до одури – чтобы потом дольше спала, и поначалу прилипавший к хребту живот округлялся от молока, как волынка во время исполнения «Лондондерри».
Несмотря на наши старания, периоды фенькиной релаксации неумолимо, хотя и медленно, сокращались. Котенок осмелел. Он научился ловким (а вернее, неловким, так как вся левая сторона его тельца действовала плоховато, и передвигался он, приволакивая лапки) прыжком вышмякиваться из довольно высокой коробки и храбро лазать по полу, конечно же, сопровождая лазанье нестройными воплями. Чтоб облегчить вышмякивание, мы приладили к башне ступени – два вязаных тапочка. Помимо балкона, котенку дозволялось также шарахаться по кухне, время от времени оставляя на линолеуме теплые лужицы. Здесь он наловчился хроменьким галопцем гоняться за нашими ногами и блестящим пояском – сделала ему Орлока такую цацку. Мы занимались с ним гимнастикой, массажем и альпинизмом (сажали его под футболку на грудь и ждали, пока он выберется из горловины) и, в целом, питали надежду, что выходим этого птенчика – особенно после того, как он сумел героически перебраться через порог балкона.
Кот Гаврюша, не знавший женщин, поначалу пытался приладиться к Феньке, за что на него обрушилось немало кар, но затем, видимо, смекнул, что она маловата для блуда, и стал ее растить, как умел – вылизывал и иногда играл с ней.
Между тем родители Феньки уже готовили мне засаду.
Конечно, нужно было сказать раньше, что квартиру Мифической Женщины приходится снимать, входя, с охраны: звонить на пост, говорить код, давить кнопки, – но как-то к слову не пришлось. Дело это довольно нехитрое, хотя прочесть перед ним «Отче наш» все равно хочется. Так вот.
Виню я про себя, конечно, Фроську, хотя кто из них опрокинул телефон на самом деле неизвестно. Отпечатки пальцев снимать мне было нечем, да и некогда. Телефонная трубка молчала. Минут через пять ожидались охранники.
Юмора ситуации добавляло отсутствие сотового и наличие – вместо соседей – антропоморфных грибов.
Холерик, наверное, выпрыгнул из окна и дал дёру несмотря на то, что этаж – двенадцатый, может, еще и квартиру бы сгоряча грабанул. Сангвиник – хм, поведение сангвиников для меня всегда непредсказуемо. В моем же теле к флегме примешивается некоторое количество черной желчи. Поэтому телефон был поднят с пола и водружен на место, кошачий туалет почищен – когда раздался звонок в дверь, мне осталось только наполнить миски кошачьей пищей.
– Кто?
– Откройте, милиция!
– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. Сейчас, я только котов покормлю.
Все так и было! Примерно с пятого раза они сочли возможным расслышать мои объяснения про телефон, санаторий и котов. Их было двое. Они заставили меня открыть двери в комнаты, заглянули туда, позвонили на пост, выяснили, что моего имени нет в базе данных, и что мною, поэтому, совершено незаконное проникновение в квартиру. Бли-и-ин. Пока они ехали, можно было раза три совершить незаконное проникновение на улицу, спокойно выйдя из дома – вот, возможно, сангвиник поступил бы именно так, но меня не устраивало то, что в этом случае квартиру опечатают, и коты передохнут. А так – охранники, прежде чем увезти меня, разрешили мне накормить иудиных отродий…
В ГОМ №1 началось то, что называют игрой «добрый и злой полицейский». Это, уважаемые, оказывается, не выдумка Фабрики Грез, все так и есть на самом деле. Один - толстенький татарин-сыпыр - ворошил мои документы и сокрушался, вздыхая, с легкой укоризной, как же я так; другой – похожий на палку и Штирлица русский - время от времени входил в кабинет и грозил, что меня ждет обезьянник, бестолково талдыча при этом словосочетание «незаконное проникновение». И тот и другой меня порядочно раздражали.
Впрочем, они позволили мне позвонить Орлоке и сообщить, что коты подставили меня – а Орлока дозвонилась до санатория.
У меня не раз спрашивали номер дома Мифической Женщины – а ведь этого я помнить, хе-хе, не умею, что не могло не повергнуть моих собеседников в ступор; больший ступор вызвал только мой ответ на вопрос, по кой хрен я смотрю за ее котами: «Мы дружим».
– Вам сколько лет?
– Двадцать шесть.
– А ей?
– Около пятидесяти пяти.
Эк у них перекосило хари, уважаемые!
Штирлиц, наконец, принес мне на подпись заявление - мне хватило ума прочитать его, прежде чем начать раздачу автографов, и заявить, что подписывать я ничего не буду, пока они не изменят текст, как нужно мне. Был чудный вечер. Они хотели домой и ненавидели меня.
В темнушке мне вернули паспорт и обыскали сумку. За толстым стеклом неведомый служитель закона связался, на свою беду, с Мифической Женщиной. После этого меня очень быстро выпустили на волю, отобрав только ключ от квартиры, полной котов, цветов и сломанного телефона. В коридоре отделения стояли вдоль стенки парни с грустными кавказскими глазами. За коридором начинался теплый летний воздух. Давешний татарин поделился со мной крепким табаком и показал рукой, где останавливается автобус.
Через пару дней из санатория приехал Илюха, открыл квартиру и спас котов.

***
Фенька умерла. Уже после того, как мы вручили коробку с шарфом и клизму с молоком вернувшейся Мифической Женщине, котенок однажды не проснулся.
Фроська разрешилась четырьмя котятами, крепкими и ладными, как германские сардельки.
Федор вскоре выпал с балкона.
Одна из его дочек считается моей кошкой, хотя живет вместе с мамашей. Зовут ее Кассиопея, сокращенно – Каська. Она дика, не дается в руки и любит таращиться из темного угла. Мы очень похожи.