Тема книголюбов

Да, этo меня и удивилo. Врoде как выхoдит, чтo крoме белкoв/жирoв/углевoдoв еще и инфoрмация прoстым пoжиранием мoжет передаваться, ну у примитивных oрганизмoв. Мoжет — этo и есть чтo-тo врoде памяти пoкoлений, нo… Был же «пилтдаунский челoвек», так чтo мoжет этo и заблуждение или oбман.

--- добавлено 6 дек 2025, предыдущее сообщение размещено: 6 дек 2025 ---

Да, этo меня и удивилo. Врoде как выхoдит, чтo крoме белкoв/жирoв/углевoдoв еще и инфoрмация прoстым пoжиранием мoжет передаваться, ну у примитивных oрганизмoв. Мoжет — этo и есть чтo-тo врoде памяти пoкoлений, нo… Был же «пилтдаунский челoвек», так чтo мoжет этo и заблуждение или oбман

--- добавлено 6 дек 2025 ---

Нашел, если нужнo — называется существo «планария», а вoт насчет чернеют — этo я уже напутал, в тексте гoвoрится о «oпределенных реакциях на раздражитель».

--- добавлено 6 дек 2025 ---

А, стoп, я неправильнo пoнял вoпрoс. Обученных червей пoрезали на кусoчки, и скoрмили неoбученным. А те (не битые тoкoм) начали пoсле этoгo демoнстрирoвать эти самые реакции.

 

Тогда это была не контрольная группа. Контроль -- это кто плацебо ест, если упрощать.

 

Век живи -- век учись. Буду знать теперь.

 

Оформление более привлекательное на мой вкус.
У меня дома есть видимо первое издание. Там ещё черно-белые фото только есть.



Особенно увлекательно было про чудных трубкозубов читать...

 

@Mixom, да, с планариями удивительные вещи происходили. Их нашинковали на мелкие кусочки, засушили и через несколько лет поместили в воду и они слиплись в живого полноценного червя. А когда помещали отдельный кусочек - регенерировался полноценный червь. Если шинковали обученного, то регенерировался обученный. И когда перемололи в порошок и накормили необученных, они стали обученными.

 

В ноябре как-то не очень читались книги. Хотя читались, конечно. Ещё читал статьи в журналах и интернетах, о которых тоже упомяну.


Первым дочитал роман Джека Лондона (Jack London; 1876-1916) "Смирительная рубашка" (The Star Rover), он же - "Странник по звёздам" (1914).
Книжка неплохая, примерно до середины читал с удовольствием, но ожидал большего. Примерно с середины повествование стало уж очень занудным. И как-то ничем особым сюжет не закончился, книга осталась без концовки. Будто у автора была идея и затея, а потом он просто сдулся и дописал как есть. В итоге, я терпел, терпел, чтобы ничего не получить в финале. Вот такая вот грустная история, которая сильно повлияла на длительность процесса чтения, приходилось запихивать в себя эту повторы про "прошлые жизни". Зачем они в романе? Как двигают сюжет, развивают героя? Чем интересны? Что бы что они вообще? Слабый роман автора, увы. Единственный просвет во мраке второй половины там, где автор напоминает себя привычного - история про превозмогание на острове.

Небольшая статья Mark Freier "Time Measured by Kairos and Kronos" (2006) - было интересно прочитать про два времени древних греков. Время богов и время человеков. Любопытно было (прям хоба!), когда автор смог впихнуть в текст Гулаг и Солженицина, хотя казалось бы. Так что ещё и внезапный образец изысканной западной пропаганды получился. В остальном - тема не особо раскрыта, так что не буду рекомендовать даже интересующимся.

Наткнулся случайно на проект кафедры филологии Тверского государственного университета о различных аспектах времени в литературных сюжетах. Составители - С. А. Васильева, А. Ю. Сорочан. Пролистал 4 сборника статей, которые выходили ежегодно после проведения семинаров. "Прошлое как сюжет" (2012), "Настоящее как сюжет" (2013), "Будущее как сюжет" (2014) и "Вечность как сюжет" (2015). Ну, по одной-две интересные статьи в каждом сборнике встретил, так что не зря. Две даже сохранил, чтобы пересмотреть. Рекомендовать такое сложно, но опыт был интересный.

Лет 15-20 тому назад читал пару любопытных книг "Книга о странном" и "Гигабайты власти" Киви Бёрда. С тех пор периодически читаю крайне любопытные статьи автора на темы, о которых пишет только он. Вот и в ноябре я перечитал серию о научном гностицизме, состоящую на текущий момент из трёх статей: "Время научного гностицизма" (2024), "Тахионная материя времени" и "Устройство Времени в проекциях и раздвоениях" (2025). Рекомендую к ознакомлению (ссылка на первую статью).



В начале декабря дочитал книгу Джеффа Вандермеера (Jeff VanderMeer; 1968 г.р.) - "Книга чудес: Иллюстрированное пособие по созданию художественных миров" (2013, у меня было российское издание 2020 года). Книга отличная, только очень тяжелая в бумажном варианте, который я читал. Очень красивая и художественная сама по себе, как изделие, даже если не брать во внимание содержание. А уж внутри это увлекательное произведение проведёт вас по всем интересным составляющим того, как создаются художественные тексты, особенно, фантастические. С акцентом на то, как это делает Джефф Вандермеер, но не только. Коллектив участников весьма большой. Мне особенно тексты Геймана и Гроссмана зашли, но там есть вставки от Аберкромби, Мартина, Кэтрин Валенте. Рекомендую ознакомиться хотя бы ради любопытства. Тем более, что электронная версия тоже есть (по крайней мере, была).

 

Наверное это другой том, про других животных, потому что мой экземпляр указан как последний том из семи или восьми, и про трубкозубов там нет. А фото хоть и цветные, но редактура вновь подкачала - на рисунке изображены несколько видов животных и подпись под рисунком по номерам, а номеров нет.

 

Напоминает обоснование каннибализма в некоторых человеческих культурах.

 

Ну да, что-то в этом есть.

 

А «хохочущая смерть» может быть чем-то вроде природного предохранителя от самоуничтожения вида.

 

Акутагава Рюноскэ. Рассказы



Книжка издана в Семее Международным клубом Абая в 2001 году.
По рекомендации нашего товарища и будучи в горном домике взял своё издание, перечитать, да и девочкам не помешало бы расширять литературные горизонты. Содержание такое:



Вот, собственно, рецензия:

Ну и немного своих впечатлений. По стилю и манере больше, нежели Куприна, рассказы напомнили мне Лескова, такое глубинно народное в современности и без сантиментов, хотя из русских писателей упоминается Толстой, чаще всего, ну и Достоевский с Гоголем. Больше всего понравился рассказ "В чаще", о противоречащих друг другу показаниях трёх участников преступления, который критики объявили вершиной творчества автора. Также хорош рассказ "Лошадиные ноги", как человек умер по ошибке и у него успели разложиться ноги, поэтому ему приставили лошадиные и воскресили, чтобы ошибку исправить. Рассказ "В стране водяных" повествует о жизни среди капп в стране, являющейся зеркальным гипертрофированным отображением Японии, а "Сражение обезьяны с крабом" является едкой сатирой на капиталистическое общество. Рассказ "О себе в те годы" автобиографичен и повествует о времени обучения в университете и о тенденциях развития общественной мысли тех лет. Также автобиографичны поздние рассказы, или заметки, - "Зубчатые колёса" и "Жизнь идиота", опубликованные посмертно. Тут полный декаданс, хронология психиатрического заболевания, навязчивые мысли о смерти, блуждания в идеях и пространстве. Тяжёлые, беспросветные рассказы, производят сильное гнетущее впечатление. Вообще, светлых, радостных рассказов тут нет, ну, может быть только странноватый (в общем контексте творчества автора) "Чистота о-Томи", и то, не столько светлый, сколько не мрачный. Ну а в целом, автор, конечно же, любопытный, очень самобытный и оригинальный, да и вообще, глыба в мировой литературе, так что, безусловно, надо читать.

 

@Шерсть, любопытно получилось: из всех рассказов с моим сборником совпали, если не ошибаюсь, только три - Ворота Расёмон, В чаще и Повесть об отплате за добро. В том, что попалось мне, сантименты таки были. Пожалуй, так вышло потому, что подборки рассказов делались разными людьми и в разное время.

 

С этой книгой не знаком, но нечто подобное — монография о истории фантастики, было у меня в бумаге. Вл. Гаков «Четыре путешествия на машине времени» Тут только до начала восьмидесятых, но начинается с античности. Может, интересно будет.

 

Донато Карризи "Женщина с бумажными цветами"



Книжка издана в Санкт-Петербурге издательством "Азбука" в 2021 году.
Подвергшись рекомендации нашего товарища, взял эту книжку у арфистки из оркестра, притом она сразу объявила, что уже сейчас на домашний адрес спешат бандеролями долгожданные новинки, и мы будем иметь счастье в читательском экстазе. Я аж подпрыгнул. Так мне ещё никто не говорил. Эти арфистки такие изворотливые, у них там девять педалей, все надо нажимать, ни одной не упустить, оглянуться не успеешь, уже желания исполняешь и мебель двигаешь. Анаконды. На всякий случай втихомолку плюнул ей на хвост, как в Киеве добрые люди советовали, авось пронесёт.
Вот замечательная рецензия нашего товарища:

Немного своих впечатлений. Книжка, конечно, рафинированная, начиная от названия (кликбейтный мимокрокодил), до разочаровавшего финала. Тем не менее, история неплохая, если отнестись к ней, как к сказке, и рассказана хорошо, несмотря на небольшие косяки перевода, ну и читается одним порывом. Поржал над газовым гобоем, а в сцене танца на балу всплыло детское: мужики спросили - кто ты? Я ответил скромно - Пушкин. И поскольку я тоже люблю курить - позавидовал такому беззаветному вдохновению. В общем, если попадётся ещё книжка этого автора, не отвергну, надо только спасброски пробросить.

 

Увы, почему-то совсем не тянет читать что-либо новое... Тянет только перечитывать уже знакомое.
Так, перечитал сейчас "Былое и думы" А.Герцена. У меня издание 1963 года в двух томах. Которые оттого вышли весьма увесистыми и не очень удобными.



Книга, конечно, при всех своих недостатках, великолепная - и даже чуть ли не уникальная в мировой литературе.
Так живо, свободно и откровенно почти никто не писал, тем более в те годы. Герцен - выдающийся стилист, с юмором и блестящим слогом. Приятно, что издание 1963 года пусть и правит орфографию, но соблюдает множество стилистических архаизмов типа "середь", "взошёл", "усталь", "кофей" и др. Опечатки изредка встречаются, но больше по части иностранных слов - понятно, что автор, в отличие от советских редакторов, знает французский, немецкий, английский и итальянский не хуже русского - и частенько к ним прибегает.



Самое интересное - пожалуй, первая часть, о детских и юношеских годах. Но немало примечательного и дальше, в Европе, даже по мере разочарования в таковой. Отличные и ёмкие характеристики многих личностей - и Николая с Константином Павловичей, и Филарета, и М.Ф.Орлова, и Чаадаева, и Витберга, и Белинского, и Гарибальди, и Оэуна, и Бакунина... Любопытно, что Мадзини везде именуется Маццини - похоже, это ближе к оригинальному произношению, но не соответствует ныне принятой транскрипции.

Вот кого Герцен терпеть не может, так это Маркса С которым он, живя много лет в одном городе и занимаясь, по сути, одним делом, знаком лично не был, зато заочно ругался весьма знатно - и вполне взаимно. Для редакторов и комментаторов это момент тонкий и неприятный: принято считать, что это несправедливое обоюдное неприятие возникло и продолжалось исключительно в силу случайного недоразумения - и из-за Бакунина. С другой стороны, как можно видеть по иллюстрации, Маркс читал-таки "Былое и думы" аж в оригинале, изучая таким образом русский язык, факт-с.



Заключительные части несколько менее интересны - но оно как раз и понятно. Писатель, столкнувшись с личной и общественной драмой, уступает место публицисту, а политика - она такая политика. Все эти насущные проблемы повестки дня 1867 или какого ещё там года сегодня мало какому сердцу многое скажут. Хотя, конечно, с другой стороны, сила Герцена - именно в неразрывности стиля и идеи. Такое сочетание таланта художественного и гуманистического (или просто человеческого) - явление крайне редкое! Такое я разве что у Горького ещё встречал.
Разумеется, раньше и лучше всего это заметил и выразил Белинский - в письме Герцену в 1846 г.: "У художественных натур ум уходит в талант, в творческую фантазию - и потому в своих творениях, как поэты, они страшно, огромно умны, а как люди - ограниченны и чуть не глупы (Пушкин, Гоголь). У тебя, как у натуры по преимуществу мыслящей и сознательной, наоборот - талант и фантазия ушли в ум, оживлённый и согретый, осердеченный гуманистическим направлением, не привитым и не вычитанным, а присущим твоей натуре. У тебя страшно много ума, так много, что я и не знаю, зачем его столько одному человеку; у тебя много и таланта и фантазии, но не того чистого и самостоятельного таланта, который всё родит сам из себя и пользуется умом как низшим, подчиненным ему началом, - нет, твой талант - чёрт его знает - такой же бастард или пасынок в отношении к твоей натуре, как и ум в отношении к художественным натурам".

 

Довольно быстро и весело прочёл, пожалуй, один из известнейших плоскоземельных романов Терри Пратчетта Стража! Стража! (Guards! Guards! 1989).

Городом Анк-Морпорк, крупнейшим на Диске, уже очень долгое время управляет патриций, либерализм которого перевернул все порядки и законы с ног на голову. Даже для стражников бездействие стало нормой. Естественно, это нравилось не всем, и однажды в городе собралась небольшая секта людей, порешившая, что нужно призвать дракона, которых Анк-Морпорк не видел уже давным-давно в их древнем монструозном облике - тогда найдётся храбрец, который этого дракона зарубит, и его произведут в короли. Дракона призвать им удалось, однако дальше план полностью провалился: никто не мог одолеть его, инсценировка победы над драконом и коронации храброго рыцаря закончилась гибелью "избранника", а царствовать над городом начал сам дракон...

Этот роман начинает подцикл "Городская стража" в цикле о Плоском мире. Также именно по этой книге позже сделали квест Discworld - правда, в нём главным героем выступил Ринсвинд, центральная фигура совсем другого подцикла. К слову, если сравнивать этот роман с Цветом волшебства, то его читать гораздо легче: первая книга всего цикла вышла немного более нудной и перегруженной.

Здесь же Пратчетт оторвался всласть, создав юмористическое фэнтези. Единственное - из-за избыточности юмор здесь кажется местами душноватым. К тому же это английский юмор, основанный на выставлении в забавном и карикатурном свете повседневных, порой даже банальных вещей - он нравится не всем. Но и супруга, которой, собственно, я купил эту книжку, и я, читая, давились от смеха всю дорогу: тут и гном, который вообще не гном, и стража, которая ни фига не делает, а только шарахается по городу в караульное время, попутно ещё и бухая... Меня ближе к концу отдельно повеселил "шанс один на миллион": стражники специально выверяли именно такую вероятность, чтобы шанс сбылся, потому что если шанс будет один из тысячи или вообще определённостью, то вообще ничего не получится.

Одна из важнейших черт романа - пародийность. Наверно, самая явная пародия - на Толкина с его Смаугом. Правда, местный дракон предпочитает висеть над сокровищами вниз головой, а не спать прямо на них. Навеяло даже образ Ланцелота - я, конечно, сомневаюсь, но чисто теоретически пьеса Шварца могла попасть в руки Пратчетта. Также сами стражники местами напоминают мушкетёров Дюма - по меньшей мере Моркоу автор изо всех сил выставлял безрассудным д'Артаньяном.

Что любопытно, из книги можно даже мораль выделить! Она там нехитрая, но чёткая: если не будешь придерживаться сколь бы то ни было строгих порядков, накличешь на себя большую беду.

Напоследок - об издании, которое я читал. Рисунок на обложке на самом деле нанесён тонкими серебристыми линиями, которые легко стираются. После Олеси на книге каким-то образом осталось какое-то липкое пятно, и когда я его стёр, у Ваймса на картинке исчезло сперва лицо, а затем почти вся голова. С другой стороны, книжка была не самая дорогая, хотя обложка твёрдая (я в мягкой книги больше не беру - они быстро изнашиваются, особенно когда их куда-то берёшь) и бумага не самого худшего качества.

 

Зайнаб Биишева. Рассказы



Книжка издана в Уфе Башкирским книжным издательством в 1979 году.
"Песнь о Мастере и Подмастерье". Хасбулат-олатай рассказывает кавказскую легенду. В одном ауле жили два гончара; Подмастерье делал кувшины, с которыми женщины ходили по воду, кувшины были неуклюжими и некрасивыми, поскольку Подмастерье делал их без души, для пропитания. А Мастер делал пиалы изумительной работы и дарил односельчанам, он призывал Подмастерье выучиться у него гончарным секретам и делать хорошие кувшины, но тщетно. Тогда Мастер сам стал делать кувшины и дарить людям, но Подмастерье убедил его отдавать кувшины ему взамен еды и разбогател на этой торговле. Когда Мастер умер, Подмастерье стал продавать такие же кувшины, только другого цвета и со своей подписью, и стал популярнее и знатнее Мастера, однако через сотню лет с кувшинов слезла плохая краска и подпись Подмастерья и оказалось, что это кувшины Мастера, выдаваемые Подмастерьем за свои.
Бесхитростно и неглубоко, хоть и с претензией выхода за рамки башкирской литературы. Эпичность повествования не вмещается в мелкую незначительность вопроса, создавая зудящий диссонанс, а полное отсутствие интриги убивает симпатию, в итоге на выходе бесцветный набор скучных букв, к счастью, не запоминающийся и следа не оставляющий. В общем, не стоит.

"Песнь о любви и ненависти". Рассказ про башкирских моряков. Когда башкиры ходят по свету и доходят до моря, влюбляясь в него, получаются башкирские моряки. В одном таком ауле на берегу моря жил старик Юламан с красавицей внучкой Зульхизой. Он любил море, хоть оно и отняло у него единственного сына, потому что его лучший друг Ирьегет струсил и не спас, а когда вернулся, убежал с женой сына, оставив девочку старику. Через шестнадцать лет Зульхиза встретила Азнагола, сына Ирьегета, и полюбила его всей душой, однако старик был против брака, небезосновательно считая Азнагола подлым предателем, как его отца, но любовь не знает преград, была сыграна свадьба и Зульхиза, нарушая вековые запреты, ступает на корабль за мужем. А когда в море случилась буря, Азнагол трусливо отдал жену гребцам для принесения в жертву и спасения своей жизни. Отчаянно молила Зульхиза мужа о помощи, но убедившись в его подлой трусости, сама бросилась в пучину.
Яркая эмоциональная составляющая - единственное, что скрашивает этот рассказ и отличает его от предыдущего. Здесь тоже великое разменивается на мелочи, а форма превосходит содержание, хоть изяществом и не блещет. Допускаю, что русский язык мало подходит для отображения всех прелестей прозы Зайнаб Абдулловны, поэтому остаётся только порадоваться за башкирских читателей, имеющих возможность прикоснуться к сокровенному в оригинале.
Картинки В. Рудакова

 

Я где-то пару лет назад впервые стал читать, запоем пролетел детство, юношество и ссылку, а вот потом как-то застопорилось, и пока отложил на неопределённый срок. Но мне очень понравилось, действительно, просто резчайший контраст с произведениями школьной программы в плане, как ты сказал, откровенности (мне тоже это слово в голову приходило), особенно когда он пишет про жизнь дворовых, крепостных и в целом простого народа, и вообще чувствуется это человеческое отношение, без классовых предрассудков.

 

Много всего прочитал за последнее время, и всё из разных сфер, большую простыню писать лень, если честно.

Из последнего, приобрёл наконец-то Мережковского в бумаге, раньше читал только в электроцифре. Трудновато найти хорошее издание, и всё разбросано, издавалось по отдельности, даже то, что циклы.



Тут "Тайна Трёх: Египет и Вавилон" и "Тайна Запада: Атлантида-Европа", две первые части трилогии о Троице и примордиальном христианстве.

Накалённый всё-таки человек был Дмитрий Сергеевич, неординарный. Зря его ругают критики.

Очень выпукло у Пришвина в дневниках:

"Мережковский вообще совершенно не способен быть в жизни, он не человек быта, плоти и крови. Я никогда не забуду одного его спора с социал-демократическим рабочим. В ответ на поставленный ему вопрос о необходимости в человеке сознания своего собственного бессмертия рабочий говорил:
– Накормите меня.
Тогда Мережковский, возмущенный грубостью ответа, вдруг неистово закричал:
– Падаль, падаль!"

С Гиппиус у них идеальная пара была, конечно: бледные нервические декаденты, одержимые всеми бесами Серебряного века.

 

Хех, попадался мне дневник Корнея Чуковского, имевшего в октябре 1918 года (не)удовольствие общаться с Мережковским и Зинаидой Гиппиус в Петрограде (Ленинграде, Санкт-Петербурге). Сия пара (через посредство Чуковского, сотрудничавшего с Луначарским) не стенснялась добиваться, чтобы советское правительство купило право на киноэкранизацию творений Мережковского "Павел I" и "Александр I". Ну и про справку по защите от "уплотнения" (заселения дополнительных жильцов в жилплощадь) не забыли. Забавно сопаставить это с приведённым у Пришвина случаем Видимо, про условные "ананасы в шампанском" и прочее радение о бренной плоти Мережковский всё же не забывал.

--- добавлено 20 дек 2025, предыдущее сообщение размещено: 20 дек 2025 ---

Недавно прочитал я 30-страничную публикацию А.И. Колесникова Материалы к характеристике политической и этноконфессиональной ситуации в восточном Иране и Хорасане (по сведениям мусульманских географов IX-XII вв.) в выпуске "Письменных памятников Востока" за 2004 год (собственно, первый выпуск этого журнала). Прочитать можно на этом сайте, вполне официально: ИВР РАН (Санкт-Петербург) - ППВ 1(1), 2004
Помимо обширных сведений о том, что, собственно, понимали средневековые географы под Хорасаном (обширная область, охватывавшая часть Ирана, Афганистана и соседних стран Средней Азии, с главными городами Мерв в современном Туркменистане, Нишапур в Иране, Балх и Герат в Афганистане), особенное место уделяется соотношению разных религий в регионе к X веку. Понятное дело, что наибольшую часть населения в это время составляли мусульмане различных (весьма многочисленных и отнюдь не всегда мирно сосуществующих0 течений ислама. Но осталось некоторое количество зороастрийцев, к тому же со времён династии Сасанидов в регионе существовали общины христиан (несториан). Что примечательно - очень долго на территории Афганистана, в частности в Кабуле и регионе Нангархар (восточнее Кабула) сохранялось значительное буддистское население. В Кабуле в X веке буддистов было и вовсе было чуть ли не большинство. Только в XII-XIII веке буддизм в Кабуле окончательно сходит на нет. Подробностей этого процесса в статье Колесникова не указано (видимо, по причине отсутствия таковых в письменных источниках), но вполне допускаю, что это связано с формированием Делийского султаната на севере Индии и упадком индийского буддизма, лишившегося политической поддержки